Дневники PJ Harvey превратят в драму

Послушать новое: изнанка лучших альбомов Пи Джей Харви Статьи редакции

Заглядываем за кулисы записей певицы.

Заглавная песня старого альбома Пи Джей Харви Rid of Me начинается с тихого шёпота и едва слышной гитары — поневоле прибавляешь громкость. Чтобы вскоре об этом пожалеть: на яростном рефрене со словами «ты от меня не отделаешься» громкость резко скачет вверх — от такого прыжка впору оглохнуть.

Любой другой музыкант забраковал бы такое сведение, Пи Джей Харви же поддержала видение звукоинженера — легендарного Стива Альбини, только-только записавшего «Нирване» In Utero.

Как звучала эта песня до того, как попасть к Альбини, легко узнать: Пи Джей Харви давным-давно выпустила демо-версии всех песен с одного из лучших её альбомов. И на демке видно, что идея с прыжком громкости была заложена в песне изначально и стала логичным звукоинженерным решением.

Другие записи Харви такого бонуса долгое время были лишены; демки и бутлеги, конечно, гуляли по интернету, но официально не издавались. В прошлом году Харви озаботилась переизданием своих ранних альбомов на виниле и вместо того, чтобы просто допечатать тираж, решила подарить возможность заглянуть за кулисы работы над этими записями.

В итоге получились демо-альбомы всех ключевых записей Пи Джей Харви — от дебютного, грубого и резкого Dry до самого доступного Stories From The City, Stories From The Sea и похоронно-новаторского White Chalk. В случае с Dry эти демки звучат как наброски песен, сыгранные живьём, но пока далекие от законченной формы.

Демо-альбом Stories From The City — напротив, показывает практически законченные композиции, записанные без особого внимания к звуку, но в аранжировках максимально приближенные к тому, что мы в итоге услышали на новом альбоме. С одним лишь исключением в виде песни This Mess We’re In, записанной в финальной версии дуэтом с Томом Йорком: на демо-альбоме Полли Джин поет одна.

Примерно так же она исполняла эту песню на живых концертах: одна гитара, один голос, ничего лишнего. Отсутствие студийного лоска в случае с этим альбомом, наиболее близким к радиоформатной музыке в карьере Харви, идёт только на пользу и показывает его изначальное звучание.

Демо-альбом к последней рок-записи Пи Джей Харви Uh Huh Her 2004 года существенно выбивается из этой серии дополненных переизданий. Песни на нём записаны с драм-машиной — редкость для Полли Джин, особенно интересно звучит этот подход в боевой и злой песне Who The Fuck?

Без живых барабанов она звучит интимно и камерно, хотя остальные элементы — перегруженная гитара и диссонирующий вокал — на месте и практически не отличаются от итоговой записи. На этой же подборке демо-записей можно услышать первые отголоски совсем новой Пи Джей Харви, сменившей гитару на автоарфу, а истошный крик — на тихий фальцет.

Завершает серию переизданий совсем маленькая подборка демок к альбому White Chalk (2007 год) — песни, практически не отличающиеся от их альбомных версий, но еще более тихие и мрачные. Кажется, что к этому моменту Пи Джей Харви окончательно поняла, как должна звучать ее музыка, и потребность фиксировать промежуточный результат на записях исчезла.

Работа в студии стала для нее настолько комфортной, что на запись последнего на сегодняшний момент альбома The Hope Six Demolition Project Харви пускала зрителей: можно было купить билет и посмотреть через стекло, как работает британская певица.

Все эти переиздания вряд ли откроют какую-то новую сторону Пи Джей Харви, они нужны скорее для расширения корпуса её записей, приятный бонус для поклонников, не более. А еще это прекрасный повод переслушать ранние альбомы певицы и в очередной раз убедиться, что они, за исключением Stories From The City, не перестали быть актуальными ни по звуку, ни по содержанию.

Рейвы, PJ Harvey и история Studio 54: фильмы про музыку, которые можно посмотреть на Beat Weekend

Как рейвы были «храмом единения», а стали протестом

В мае 2018 года в клубах Тбилиси случились антинаркотические рейды, и это было жестко. Полиция просто срывала тысячное мероприятие, выволакивала людей на улицу, применяла силу и проводила массовые аресты. «Вам нельзя просто так врываться в мое пространство», — кричали люди, чьи гармония и единство были безвозвратно поломаны. Молчать не стали, и молодежь устроила рейв-протест на площади перед зданием грузинского парламента в центре Тбилиси. Что удивительно, министр внутренних дел Грузии через пару дней принес публичные извинения за жесткие действия полицейских.

Этот стихийный рейв и феномен протестного вдохновения, которое так понятно нам сейчас, и стали канвой для документалки Степана Поливанова «Raving Riot: рейв у парламента» . Собственно, режиссер оказался в Тбилиси в момент протеста совершенно по другим делам, но его заинтересовала история организатора рейв-протеста — лидера движения «Белый шум» Бека Цикаришвили. Это формация, которая выступает за декриминализацию наркотиков в Грузии. На этом фоне история диджея Михайло, которого в результате рейда посадили на 8 лет, и других задетых за живое участников повествования дает представление о культуре современного Тбилиси, о техно-сцене, которая там созрела за несколько лет, о надеждах и увлечениях молодежи и, конечно, о свободе. Пусть она и призрак.

Другая история про рейв более аутентична, потому как она про родину рейвов — Англию. Это фильм Джереми Деллера «Everybody in the Place: рейв как забастовка «, название которого отсылает к раннему хиту The Prodigy. Деллер вообще-то не совсем режиссер, он скорее куратор и художник, который в качестве материала использует реальные события и факты. Его фильм — документальное свидетельство того, как Деллер преподавал школьникам историю Великобритании с помощью лекций о рейве.

Вот ведь радость: приходит классный дядька, приносит кучу микшеров и драм-машин из конца 80-х, можно жать на кнопки и делать свое техно. Ну, а видео — вообще огонь: странные фрики танцуют под музыку из прошлого века, обнимают друг друга и сочатся любовью. Через счастье рейвов, единение, сравнение вечеринок с церковными службами автор очень тонко рассматривает события, которые происходили на этом фоне в стране — забастовки, безработица, Тэтчер, первые роботы на производстве и терроризм.

Кадры фильма Everybody in the Place. Courtesy of Jeremy Deller

В 2003 году Деллер за фильм «Memory Bucket» получил премию Тернера — в нем ему удалось рассказать о Буше, ни разу не показав его в кадре и, по сути, даже не упомянув. Просто это история секты «Ветвь семьи Давидовой», которая базируется в родном городе Буша — Уэйко.

Примечательно, что в программе Beat Weekend был заявлен и третий фильм о рейве под названием «Рейв в Иране», снятый швейцаркой Сюзанн Мейерс в 2016 году. Вероятно организаторы забеспокоились, что Beat может превратиться в недельный всероссийский рейв, и на всякий случай, вспомнив духоту автозаков, решили снизить градус протеста.

Читайте также  Компания Gibson Brands объявила себя банкротом

Как PJ Harvey ездила за вдохновением на войну

Шеймус Мерфи и PJ Harvey знакомы давно и глубоко профессионально. Он как режиссер и оператор снял несколько клипов на ее песни, но вообще Мерфи — военный фотограф и семикратный лауреат премии World Press Photo, который, понятное дело, снимает в точках разгоревшихся военных конфликтов. После одной из выставок менеджер Харви позвонил Мерфи и сказал: она хочет поработать с вами, то есть — поехать с вами на съемки.

Идея проекта состояла в том, чтобы Мерфи работал над фото, а Харви — над музыкой, каждый делал бы свое дело, но при этом затрагивая общие темы человеческих страданий и катастроф.

Courtesy of Seamus Murphy

Когда Мерфи прослушал демо-версию восьмого альбома Харви «Let England Shake», то понял, почему она обратилась к нему. «Она прислала мне заготовки альбома, я внимательно слушал каждую песню в течение нескольких месяцев. Я был поражен — этот человек никогда не был на войне, и все же она говорит об окопах, линии фронта, боли и о том, через что проходят солдаты», — рассказывает фотограф.

Пока Мерфи и Харви путешествовали в Косово, Афганистан и Вашингтон, окончательно сложилась идея фильма. Во время поездки Шеймус наблюдал, как творческие процессы Харви принимают другой оборот. По возвращении Харви выступила с идеей создания инсталляции — открытой сессии записи альбома на публике, которую также снимал Мерфи. Из всего этого — поездок в сердце конфликта, съемок певицы на фоне руин или Белого дома и студийного перформанса — получилась уникальная по искренности картина PJ Harvey: A Dog Called Money .

Кадр из фильма PJ Harvey: A Dog Called Money. Courtesy photo

Многое, что попало в кадр, не нашло отражения в финальной версии альбома — например, в него не вошла запись поющего афганского мальчика и многое другое. Сам по себе факт того, что мы в кадре видим живую, поющую, философствующую Пи Джей — это явление. Певица почти не появляется на публике, не дает интервью, и никто не знает, откуда берется ее прозорливость и мистическое знание сокровенных глубин наших нечистых душ.

Как «Студия 54» стала эпохой всего за 33 месяца

Хотя клуб Studio 54 просуществовал всего 33 месяца, он до сих пор является брендом диско-культуры, арт-андеграунда, наркотического упоения и свободной любви. С апреля 1977 года по январь 1980-го клуб был эквивалентом светского бала для светил нового образца — необязательно было быть богатым, скорее — необычным, экзальтированным и под кайфом. Наркотики здесь раздавали, словно печенье к чаю, а среди завсегдатаев были Энди Уорхол, Грейс Джонс, Бьянка Джаггер, Диана фон Фюрстенберг и самые модные ЛГБТ-тусовки Нью-Йорка. Фильм «Студия 54» , снятый Мэттом Тирнауром, по сути, являет собой историю основателей культового заведения — Йена Шрагера и Стива Рубелла. Эти выходцы из рабочего класса после закрытия «Studio 54» умудрились загреметь в тюрьму. Нет, не за горы наркотиков, а по причине неуплаты налогов.

Стив Рубелл и Энди Уорхол, 1978 / © Getty Images

После выхода на свободу они снова ввязались в бизнес и открыли отель на Мэдисон-авеню и клуб «Палладиум», который стал взлетной площадкой для Жана-Мишеля Баския. Закончилось все со смертью Рубелла от СПИДа в 1989 году — о «Студии 54» уже был снят довольно информативный фильм в 1998 году, где Рубелла величают не иначе как «Лорд Диско».

В фильме Тирнаура история клуба рассказана устами Йена Шрагера. Главный вопрос, на который приходится отвечать режиссеру: «Как ты заставил Йена заговорить о студии?» «Я лично знаю Шрагера довольно давно, думаю, только благодаря этому он доверил мне свою исповедь. Он привык скрываться от прессы и вообще — не фанат разоблачения. Моя самая трудная работа заключалась в том, чтобы вытащить его из глубокой интроверсии», — рассказывает режиссер. Вышел фильм об эпохе и о двух парнях, которые ее сделали просто потому, что им хотелось веселиться среди единомышленников, а вовсе не о Уорхоле и звездах, которые привычным образом задвигают человеческое за кулисы поп-арта. Сам Тирнаур является корреспондентом журнала Vanity Fair и в 2009 году снял фильм о Valentino.

Как живут парни, профессия которых — говорить «нет»

Правила входа в берлинские клубы — самые обсуждаемые в мире. Существует масса блогов, где описывают подходящую одежду, формат поведения и разговоры, которые нужно затевать с фейсконтрольщиком, чтобы наверняка попасть внутрь. В столице Германии вышибалы играют не только роль охранников, но и кураторов, которые на глаз определяют, кто может выдержать экстремальный уровень техно-гедонизма, кто пришел просто поглазеть, а кто — поиздеваться над зрелищем. Героев фильма «Берлинский фейсконтрольщик» знают все — звезды, кутилы, музыканты. Это Свен Марквардт, Смайли Болдуин и Фрэнк Кюнстер, которые много лет держали оборону клубов Berghain, Delicious Donuts и King Size в конце 90-х и знают ночную жизнь Берлина не понаслышке.

Кадр из фильма «Берлинский фейсконтрольщик». Courtesy photo

Режиссер фильма Дэвид Дитль исследует удивительную способность этих людей говорить «нет», годы встречи рассветов, судьбы членов их дружеской тусовки и запечатлевает их в тот момент, когда они переходят в стадию динозавров.

Эти парни росли еще в Берлине, разделенном стеной. Сейчас меняется не только музыка, но и сама клубная тусовка, город и новостная повестка. «Фейсконтрольщик — самая абсурдная профессия, но зато ты имеешь власть над людьми, — рассказывает Марквардт. — Вот уж точно, чему меня научила профессия, так это отделать фальшивых друзей от настоящих. Когда тебе кричат: «Эй, Свен, вот селфи, помнишь, мы фоткались?» — тут надо не облажаться.

Сейчас мэрия Берлина готовится выделить 1 млн евро на обновление звукоизоляции ночных клубов города. Техно — это бренд, но настоящий драйв уже не там. Так что фильм вышел ностальгический и правдивый, да и сам режиссер, родившийся и выросший в США, явно тоскует не только по родине и по юности, которую не смог провести «круто». Сейчас Дэвид живет и работает в Германии и делает фильмы-истории вместе с единомышленниками из студии Flare Films .

МузыкаРок — это судьба:
Пи Джей Харви и мирные песни протеста

«The Hope Six Demolition Project» как политическая журналистика

  • 20 апреля 2016
  • 6244

Месяц назад в Лондоне прошёл вечер поэта и художника Карла Холмквиста, посвящённый идее повторов в истории и искусстве. В рамках мероприятия показывали фильмы на тему, прошёл реперформанс об исторической памяти, а также представили звуковую пьесу, целиком состоящую из строчек Уиллоу Смит «I whip my hair back and forth». Событие не имело особого резонанса, но стоит отметить, что называлось оно точно так же, как и пьеса со строчками Уиллоу: «PPPPJJHAAARRRRVEY».

Читайте также  Готовится художественный фильм о Джоне Ленноне и Йоко Оно

Харви интересует идея прошлого, к которому стоит обратиться, чтобы понять настоящее

Сейчас имя Полли Джин Харви в том или ином контексте появляется не только в заголовках перформансов, но и на страницах самых разных сайтов и журналов, от Financial Times и The Guardian до The Fader и Dazed. О текстах её нового альбома «The Hope Six Demolition Project» спорят в интернете, а песню «Community of Hope» комментируют вашингтонские политики.

Тем не менее стоит сделать всё-таки небольшую сноску для тех, кто совсем ничего о ней не знает. Первый альбом Харви вышел в 1992-м: она играла альтернативный рок с группой PJ Harvey Trio. Журнал Q в 1994 году поставил её на обложку вместе с Бьорк и Тори Эймос с ужасным выносом неотрефлексированной объективации в духе времени: «Бёдра. Губы. Грудь. Сила». И даже если вы не знаете ни одного альбома английской певицы, вы точно слышали и видели её дуэт с Ником Кейвом.

В 1996 году во время записи альбома «Dance Hall at Louse Point» с давним знакомым Джоном Пэришем (ставшим с тех пор постоянным помощником), она начала экспериментировать со структурой текстов. Это был не последний вызов самой себе. С тех пор Харви попробовала себя в электронике в альбоме «Is This Desire?», записала пластинку под впечатлением от Нью-Йорка «Stories from the City, Stories from the Sea», сыграла на всех инструментах, кроме ударных, в «Uh Huh Her», а затем выпустила «White Chalk», где впервые играла на фортепиано, используя его, впрочем, как перкуссию.

Пожалуй, именно в «White Chalk» её стала интересовать идея прошлого, к которому стоит обратиться, чтобы понять настоящее. В тот момент она обратилась к своим собственным воспоминаниям. Каждый альбом Харви — это шаг вперёд по сравнению с предыдущим в плане музыки и текстов. Сейчас, когда выпуск альбома раз в три года считается «возвращением», её работы по праву являются событием. Каждую новую запись она продумывает до мелочей, так что если новый альбом в итоге кажется сырым и шероховатым, то можете быть уверены — так и было задумано.

Сейчас, когда все только и обсуждают назначение Эксла Роуза на пост вокалиста AC/DC, как никогда важен человек, который покажет, что рок-музыка — это больше чем почётные ветераны, от которых не стоит ждать ничего нового. Пи Джей Харви — именно такой человек. Впрочем, «рок» в её отношении — тег очень условный. Это скорее именно что «судьба», а не какой-то определённый жанр.

Раньше это были истории лирической героини и её переживаний, но уже второй альбом подряд Харви обращается не к личному, а к общемировому. В «Let England Shake» она провела параллель между Первой мировой и Ираком в середине нулевых, в новом же описывает увиденное во время поездок в Вашингтон, Косово и Афганистан. При этом «The Hope Six Demolition Project» — это не только альбом протеста, а, во многом, альбом журналиста.

Одиннадцать песен как одиннадцать ситуаций: корреспондент The Washington Times проводит экскурсию по неблагополучному району, выживший в лагере рассказывает о себе и полученном опыте, ключница в небольшой деревне сторожит пятнадцать оставленных домов, мальчик морит голодом голубей возле мемориала Линкольна, британский музыкант не может выйти из машины и подать милостыню ребёнку из Афганистана. Пожалуй, только в последней песне «Dollar, Dollar» Харви становится собственным героем — и у неё попросту не находится слов.

Здесь есть песни-описания, но нет никаких рассуждений — лишь нейтральный взгляд, в котором изредка проявляются строчки вроде «по крайней мере, мне так сказали» и «я запишу всё, что услышала». Переживания, впрочем, никуда не исчезли: в треке «Medicinals» она позволяет себе выйти за рамки безучастного жанра «муха на стене» и выдаёт свою оценку тому, в каком состоянии находится коренное население Америки.

За куплет о женщине в коляске, которой только и остаётся, что пить алкоголь в кепке Redskins, на Харви уже накинулись многие музыкальные критики. Нельзя не отметить, что эта метафора действительно вызывает, скорее, недоумение, но все остальные спорные моменты, наоборот, вполне объяснимы. Самый обсуждаемый её сингл, «Community of Hope», представляет собой пересказ слов журналиста The Washington Times Пола Шварцмана, а также, возможно, местных жителей, не стесняющихся в выражениях. Заканчивается всё мантрой «скоро здесь построят очередной Walmart»

Другой момент, в котором легко принять чужие слова за мысли Харви, — песня «A Line in the Sand», записанная со слов выжившего в лагере. Увиденное им заставило его пересмотреть своё отношение к людям, но, произошло ли это с самой Харви, мы так и не узнаем. Примечательно, что она отказалась от интервью в рамках этого альбома, скорее всего, по классической, но от этого не менее веской причине: «Песни говорят сами за себя».

При этом Харви, по сути, никому ничего не должна. В первую очередь она не журналист, а музыкант, и вольна интерпретировать все факты так, как ей важно для текста. Никто из тех, кто работал с ней над этим проектом (а кроме альбома это ещё и фильм, и перформанс, и, скорее всего, будущий тур), не говорит о том, что именно так всё было на самом деле. Например, в песне «Chain of Keys» говорится о том, что ключница «не впустила» их, но оба варианта прочтения этой строчки не совпадают с реальностью: сопровождавший Харви в поездках фотограф Шимус Мёрфи говорит о том, что женщина показала им один из домов и немного рассказала о своей жизни.

Подобно тому, как Канье Уэст позволял следить за появлением своего альбома в реальном времени, а также сначала показал всем свои черновики, Пи Джей Харви меняет природу появления альбома. И дело не в том, что большинство песен здесь возникли из стихотворений и поэм, написанных по мотивам поездок, а в том, что желающие могли увидеть создание записи вживую. Харви и её музыканты приходили в студию, специально оборудованную в лондонском Сомерсет-хаусе, после чего сорок заранее записавшихся человек каждый день могли посмотреть на их репетиции и запись. Слушатель не становился соучастником, но был подсматривающим — то есть, сам того не зная, становился на место Харви.

Правила жизни Пи Джей Харви

У нас в семье все было наоборот: меня и брата в 3 часа ночи могла разбудить музыка из соседней комнаты, где родители крутили ее на полную громкость, а мы кричали, чтобы они угомонились.

Лет в 13 я подняла бунт против этого блюзового засилья: накупила пластинки Duran Duran, U2 и прочего в этом же духе. Родители меня возненавидели.

Отец был каменщиком — он торговал камнем. Еще у него было много овец. Но основным семейным бизнесом была каменоломня.

Читайте также  Новый альбом Breaking Benjamin выйдет в апреле 2018 года

Родители никогда не настаивали, чтобы я занималась музыкой, но всегда этого хотели. Они обрадовались, когда я решила променять учебу в колледже на карьеру музыканта.

Мне тяжело даются эмоциональные разговоры. Легче обсуждать пластинки, техники звукозаписи или овцеводство.

Я легко выхожу из себя, если что-то отвлекает, и могу начать орать на радиоприемник; или расплакаться из-за телепередачи. И наоборот — обожаю комедии. Могу кататься по полу, заливаясь хохотом, со слезами на глазах. Я чутко реагирую на все.

Мне нравится, как рэперы хвастаются в своих треках, выкрикивают свое имя раз за разом. Я всегда хотела написать что-то от имени человека с таким мощным эго. Песня 50ft Queenie — именно такая.

Люблю выглядеть как конфетка и мыслить как политик.

В 2005 году я переехала в Лос-Анджелес — и очень полюбила его. Там все передвигаются на автомобилях, а я пошла в супермаркет пешком. Единственным пешеходом, который мне встретился, был Трики (британский трип-хоп-музыкант, работал с Massive Attack, Bjork, Грейс Джонс и другими. — Esquire)! Оказалось, он живет через квартал. Он увидел меня и заорал на всю улицу: «О-о-отлично!»

Меня завораживают переезды — как художники меняют дом ради другого освещения, так и я путешествую. Потом я вернулась в Дорсет и увидела его словно впервые. Там я все-таки пустила корни. Смену времен года в Дорсете можно заметить за одну ночь. По птичьему пению.

По-моему, глупо продавать альбомы с распечатками текстов. Это же не поэзия, ее не нужно читать. А если начинаешь — уже и музыку как следует не слушаешь.

Мужчины приходят и уходят, но будет один, кто заберет мою душу.

Меня больше вдохновляют режиссеры и художники, чем поэты и музыканты. Когда я пишу песню — я буквально вижу образы, и мне остается только описать их. Словно смотришь сцену из фильма.

Преподаватели учат петь чисто, пользоваться голосом так, чтобы не повредить связки. Но мне нравится не «чистое» звучание, а то, что получается, когда разрушаешь голосовой аппарат курением и выпивкой. Голос становится скрипучим, хриплым — и я двигаюсь в том направлении, к Тому Уэйтсу.

Никогда не соглашайтесь на что-то меньшее, чем то, что вы действительно хотите.

11 сентября 2001 года я была в Вашингтоне с концертом, и в этот же день меня удостоили награды Mercury Prize в Англии. Я помню эти странные ощущения: читать благодарственную речь по телефону и видеть из окна отеля Пентагон в огне и бронетранспортеры на улице.

Мне приходят странные письма от фанатов, иногда на конверте указано: «Полли Харви, живет где-то в маленькой деревне в графстве Дорсет». И эти письма доходят!

Люди до сих пор думают, что я какая-то сумасшедшая сучка из ада, вооруженная топором, жаждущая крови и секса. Это очень смешно.

Миру не нужно больше искусства — его и так более чем достаточно. Нужно больше сумасшедших вещей, меняющих жизнь.

Два человека могут говорить об одном и том же одинаковыми словами — но иметь в виду совершенно разное.

Люди воспринимают меня как монстра, и это полная противоположность тому, кто я есть.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: