Дебютный EP ornate: когда не верится, что это сделано в России

Сибирский ученый рассказал, почему Россия уступает в борьбе с ковидом другим странам со «Спутником V»

Известный новосибирский вирусолог Сергей Нетёсов прочел лекцию, в которой рассказал, как идет вакцинация от коронавируса в мире, объяснил, что не так с продвижением «Спутника V» в России, и назвал уровень антител, способный защитить от «дельта»-варианта.

Новосибирский госуниверситет (НГУ) опубликовал видеолекцию вирусолога и доктора биологических наук Сергея Нетёсова, в которой он рассказал о различиях подходов к вакцинации от коронавируса в России и в мире.

Тайга.инфо кратко пересказывает выступление сибирского ученого.

«Спутник V» снижает уровень смертность среди населения — при условии высокого темпа вакцинации

В России полный курс вакцины поставили только 32% населения (по данным Нетёсова на 18 октября), что значительно ниже показателей ряда стран, которые не принято относить к развитым (например, Монголия и Барбадос).

Нетёсов заметил, что сайт российской вакцины «Спутник V» не пользуется популярностью, а на странице, посвященной реакции после препарата, не указаны такие побочные эффекты, как повышение температуры и боль в руке.

«По моему мнению, здесь [на сайте] должна быть представлена информация, которая изложена в [научных] журналах Lancet и Vaccines, потому что тогда люди будут этому верить. Кроме того, на сайте нет перевода этих статей [с английского языка]. Нам надо, наоборот, максимально открыто отнестись к своему населению», — подчеркнул сибирский ученый.

В качестве примера Нетёсов привел Великобританию, в которой наблюдается низкий уровень смертности после высокого темпа вакцинации этим летом. Европейская страна входит в группу, где более 70% населения вакцинировались хотя бы одной дозой препарата.

«[В России] заболеваемость на очень высоком уровне. Ну, а про смертность печально говорить. Темпы вакцинации у нас неудовлетворительные, и только сейчас они начинают медленно повышаться», — констатировал вирусолог.

В Венгрии и Аргентине, которые используют «Спутник V», уровни заболеваемости и смертности незначительные, что, по словам Нетёсова, говорит об эффективности препарата при условии частой вакцинации населения.

«Спутник V» остается единственной российской вакциной, чья эффективность подтверждается публикациями в ведущих мировых журналах. Следом по степени надежности идет «КовиВак». Исследования «ЭпиВакКороны» представлены только в отечественной научной публицистике «весьма низкого уровня», считает ученый.

Диабет и лишний вес влияют на тяжесть заболевания COVID-19. О возможном ухудшении состояния можно узнать заранее

По словам новосибирского вирусолога, на тяжесть заболевания COVID-19 и вероятность смерти влияют сразу несколько факторов, среди них: диабет I-II типа, серьезные хронические заболевания, повышенный индекс массы тела и склонность к тромбозам.

«Появились оперативные тесты, которые позволяют путем расширенного биохимического анализа крови посмотреть у больного, будет ли у него тяжелая стадия заболевания или нет. Некоторые диагностические компании России начали выпускать такие наборы для врачей в COVID-госпиталях», — рассказал Нетёсов.

Смесь антител REGEN-COV способно предотвратить развитие ковида у людей, контактировавших с зараженным, при экстренном введении (в течение 48 часов после контакта). Эта мера профилактики применяется только в США и некоторых странах Европы, но в скором времени она появится и в России, уверен ученый.

«Препарат-ингибитор „Молнупиравир“ снижает смертность на 48% — это очень большое достижение. Этот препарат эффективнее, чем „Ремдесивир“, и уже активно применяется [в госпиталях], правда, только в США. У нас его нет», — отметил сибирский вирусолог.

После «дельты» коронавирус вряд ли будет усиливаться. А сколько антител нужно, чтобы не заболеть этим вариантом?

«Если уровень антител в организме ниже 140 BAU/ml, то ревакцинация рекомендуется. Если выше 1700, то человек, с большой вероятностью, если и заболеет, то легко. Если выше 2200 — «дельта»-вариантом не заболеет. Конечно, эти данные предварительные, но они позволяют ориентироваться в уровне иммунитета», — заметил ученый.

В августе Сергей Нетёсов ревакцинировался «Спутник Лайтом»: уровень антител вырос почти в двадцать раз — с 222,4 до 3870,3 BAU/ml.

«Вариант „дельта“ фактически создал нам новую эпидемию, потому что его репродуктивное число в два раза больше прежнего коронавируса и почти в четыре раза больше, чем у гриппа. Борьба с этим вариантом будет гораздо более длительной. [Коллективный] иммунитет точно должен быть больше 80%», — считает вирусолог.

Нетёсов полагает, что после «дельты» маловероятно появление нового, более сильного варианта коронавирусной инфекции: «Дальше усиливать уже некуда».

В России, скорее всего, не будет вакцин из Европы. Наши больницы просто не готовы к ним

Страны, которые используют Pfizer и Moderna (Швейцария и страны Евросоюза), серьезно улучшили инфраструктуру, так как эти вакцины хранятся в холодильниках, которые поддерживают температуру в -70 градусов по шкале Цельсия.

«Таких „морозилок“ в подавляющем большинстве больниц в России просто нет. Стоят они очень недешево, во всем мире их дефицит. Надо сначала либо наладить производство „морозилок“, либо закупить их в нужном количестве», — пояснил Сергей Нетёсов.

Гуд бай, Америка! Госдеп оставил русских без виз

США поставили Россию в один ряд с Эритреей и Сомали

Госдеп США причислил россиян к «бездомным национальностям», которые не могут получить американскую визу на территории своей страны. Об этом говорится в документе, опубликованном на сайте ведомства. В списке, помимо России, находятся Куба, Эритрея, Иран, Ливия, Сомали, Южный Судан, Сирия, Венесуэла и Йемен.

К категории Homeless Nationalities относятся граждане государств, на территории которых нет американского консульства, а также тех стран, ситуация в которых, по мнению США, не позволяет обрабатывать заявки на визы из-за сокращения персонала. Последнее как раз относится к России. По словам посла США в России Джона Салливана, американская дипмиссия сократилась до 120 человек и не может оказывать консульские услуги в полном объеме.

В минувшем мае американское посольство приостановило оказание всех недипломатических неиммиграционных визовых услуг в связи с запретом российского правительства нанимать местный и иностранный персонал в любом качестве. В заявлении посольства тогда говорилось, что они принимают все необходимые меры по организации альтернативных локаций для рассмотрения иммиграционных виз и пообещали предоставить информацию в ближайшее время. Ранее было приостановлено предоставление консульских услуг в Екатеринбурге и Владивостоке.

Москва включила США в список недружественных стран, которым, в частности, запретила нанимать на работу в посольства россиян и граждан третьих стран после того, как Вашингтон выслал десять российских дипломатов. Ну, сами же виноваты, сами же первыми начали. Вот только кто больше пострадает от этих визовых войн: мы или они? Многие ли россияне поедут в Варшаву? И как вообще понимать этот американский демарш? С трудом верится, что им действительно просто не хватает сотрудников…

— Российские граждане занимались приемом и обработкой документов, проведением предварительной проверки и другими вещами подобного рода, не требующими специальных знаний, — поясняет политический обозреватель газеты «2000» Дмитрий Галкин.

Читайте также  Инстаграм Айвазов Александр

— По всей видимости, американские дипломаты не хотят этим заниматься, а администрация США решила воспользоваться сложившейся ситуацией, чтобы продемонстрировать российским гражданам, имеющих в США родственников или деловые контакты, что российский внешнеполитический курс неблагоприятным образом сказывается на их личной жизни или экономической деятельности.

«СП»: — Мы угодили в один с писок с Венесуэлой, Ираном, Йеменом, Кубой, Ливией, Сирией, Сомали, Южным Суданом и Эритреей. Символичен ли этот список? Нет ощущения, что нас пытаются сделать страной-изгоем?

— В большинстве стран, попавших в данный список, идут боевые действия. Поэтому нормальная работа в них американских дипломатических миссий попросту невозможна. И только Куба, Иран и Россия оказались в списке по политическим мотивам. Это действительно сделано для того, чтобы продемонстрировать наличие у них серьезных противоречий в отношениях с США. Но вряд ли кто-то в американском руководстве всерьез рассчитывает на то, что это приведет к их международной изоляции. Тот же Иран, который, несмотря на введенные против него санкции, трудно назвать страной-изгоем. Это государство, обладающее серьезным международным влиянием и ведущее борьбу за региональное лидерство.

Этот сигнал рассчитан, на мой взгляд, прежде всего, на население этих государств. Люди, которые хотели бы поехать в США, но теперь не смогут этого сделать, например, те несколько сот тысяч российских граждан, у кого в США есть родственники, получат личные основания для недовольства внешней политикой российской власти.

«СП»: — Россия будет как-то отвечать? По кому эти меры больше всего ударят? Кому больше нужны визы: нам американские или американцам наши?

— Мне кажется, тут все очевидно. В России намного больше людей, у которых есть близкие родственники в США, чем американских граждан во втором и третьем поколении, поддерживающих связь со своими родными в России. Американские ученые намного меньше заинтересованы в сотрудничестве с российскими университетами и научными центрами, чем их российские коллеги — с американскими. Для многих российских ученых приглашение прочесть лекции в США предоставляло возможность заработать деньги, позволявшие, не испытывая материальных трудностей, заниматься наукой в России. Значительно больше российских молодых людей хотело бы учиться в США, чем молодых американцев — в России. Многим из этих людей придется поменять жизненные планы или даже отказаться от привычного образа жизни.

«СП»: —Ждать ли нам дальше продолжения «дипломатических войн»?

— Как показывает пример Беларуси (да и целого ряда других стран), дипломатические конфликты могут принимать значительно более жесткие формы, вплоть до высылки послов и разрыва дипломатических отношений. Но, как мне кажется, администрация США в случае с Россией не собирается заходить столь далеко. Вашингтон показал, что российский внешнеполитический курс вызывает у США серьезное недовольство, а российские действия в сфере международных отношений не останутся без последствий. Мне кажется, США этого вполне достаточно, и Россия также не заинтересована в обострении отношений.

«СП»: — Насколько вообще «дипломатические войны» являются приметами нашего времени? Было ли подобное в истории? Каких вообще целей хотят добиться стороны?

— «Дипломатические войны» существуют, на мой взгляд, столько же, сколько существуют международные отношения, то есть на протяжении всей истории человеческой цивилизации. Другое дело, что они часто являются предвестниками более опасных конфликтов, экономических и внешнеполитических, которые могут перерасти в военные столкновения. Но, поскольку ни Россия, ни США не заинтересованы в обострении отношений, есть основания надеяться, что в данном случае, «дипломатическая война» не перерастет во что-то более опасное.

— По сути, это продолжение курса на сворачивание консульских услуг для россиян со стороны диппредставительств США на территории нашей страны, — считает ведущий аналитик Агентства политических и экономических коммуникаций Михаил Нейжмаков.

— Здесь можно вспомнить и про оказавшее существенное влияние на ситуацию в данной сфере осложнение обстановки в отношениях между Вашингтоном и Москвой весной 2021 года.

«СП»: — Много будет желающих ехать, например, в Варшаву за американской визой?

— Стоит отметить, что речь в данном случае идет о выдаче иммиграционных виз, которые получают лица, официально намеренные постоянно проживать на территории США, например, в связи со вступлением в брак (именно об этом напомнила официальный представитель МИД РФ Мария Захарова, говоря про «удар по семьям и родственникам») или трудоустройством. Таких людей будет не очень много — например, за 2020 год гражданам России было выдано 1828 иммиграционных виз (впрочем, тут нужно учитывать фактор пандемии), в 2019 году — в 2,5 раза больше, но и это дает не очень большую цифру. При этом у таких людей достаточно высокий уровень мотивации на получение подобных документов, поэтому заметная часть из них, вероятно, действительно попытается получить иммиграционные визы даже на фоне этих новых препятствий.

«СП»: —Кому больше нужны визы: нам американские или американцам наши? Стоит ли ожидать ответных мер со стороны России?

— Вряд ли это решение само по себе может иметь серьезные политические последствия. Как уже было сказано, круг людей, получающих такие визы, достаточно ограничен, чтобы создать какую-то внутриполитическую напряженность в России. Если среди этих людей есть члены семей представителей российской элиты, вряд ли для них необходимость получать такие визы за пределами страны станет непреодолимым препятствием. Скорее всего, сама по себе эта ситуация существенно не повлияет на образ США в России. В любом случае, этот образ формируется, прежде всего, массовой культурой и прессой.
«СП»: — В перечне, помимо России, находятся Куба, Эритрея, Иран, Ливия, Сомали, Южный Судан, Сирия, Венесуэла и Йемен. Символичен ли этот список?

— Да, у этого решения есть и символическое значение. С другой стороны, создаются дополнительные позиции для символических уступок в рамках политического торга в будущем. Если это понадобится, пересмотр подобного решения в будущем не будет связан с принципиальными финансовыми и политическими издержками для американской стороны, но даст Вашингтону возможность продемонстрировать готовность к «оттепели» в отношениях с Москвой.

«Базар» — яркие новички с музыкой на базе хип-хопа, блюза и этники. Мы поговорили с дуэтом

Дуэт «Базар» — тот случай, когда музыка на основе хип-хопа может увести туда, где рэп на русском бывает редко: в блюз, этнику Кавказа и латину. По случаю выхода EP «Dos Banditos» и попадания в программу Radar от Spotify мы пообщались с дуэтом о том, как начать делать хип-хоп без рэп-бэкграунда (и как из него красиво уйти) и многом другом.

— Вы работали в Джазовом клубе Алексея Козлова. Что вы там делали?

Дима Милаев: Я работал там официантом, а Митя — барменом. Потом я тоже стал барменом! Мы там подружились, потом выяснили, что каждый из нас немного увлекается музыкой.

Митя Неустроев: Я хотел там музыку слушать.

Дима: Я работал там вечером — удобно было после учебы.

Читайте также  Саша Растич @ Арт-мансарда 4’33” (Спб)

Митя: Лучшая работа была! Одна из лучших.

— Какие еще в списке лучших были?

Митя: Я работал бар-менеджером на Кипре: меня туда пригласила подруга-управляющая, ей нужен был русскоязычный человек, который знает английский и разбирается в вине.

Было прекрасно: красиво и жарко. Правда, работать много приходилось.

— Как все это сочеталось с музыкой?

Митя: В какой‑то момент мне пришлось уволиться. Правда, я держался до последнего за эту работу, потому что я там параллельно мог заниматься гитарой. До или после смены. В итоге я гитарист по-прежнему плохой, но времени занятиям посвящал порядочно.

Мне нравилось, что смена длилась 6–7 часов. По барным меркам это очень мало — было время учиться музыке. Меня тянуло к творчеству, но я не знал, что делать: я вообще не умел петь, не понимал, что такое битмейкинг. Поэтому подумал: буду делать хоть что‑нибудь!

Дима: Стоит сказать, что тогда никакого «Базара» еще не было и в помине.

Митя: Да, работая в «Козлове», мы просто познакомились.

— Чем вы вообще занимались до того как познакомились?

Дима: Мне было тогда восемнадцать: ничем особо до тех пор позаниматься не успел. Я жил в Магнитогорске, занимался баскетболом, потом перестал — потому что началась более интересная социальная жизнь.

Митя: Он про алкоголь, если что! (Все смеются.)

Дима: Потом я переехал в Москву, поступил в вуз на неинтересную специальность «машиностроение». Не хотел ничего подобного знать: поступил, потому что были бюджетные места и общага.

Музыку я осваивал немного: классе в девятом скачал FL Studio (программа для создания музыки. — Прим. ред.), но никаких видеоуроков тогда не было.

Митя: Мне был где‑то двадцать один год. Может, двадцать два, универ закончил как раз. До этого я успел поработать в рекламе и в алкоторговле. Я вообще хотел работать в рекламе — даже учился на пиарщика. Но в двадцать один понял — я не хочу заниматься рекламой; решил пойти работать в бар.

— Когда у вас возникло желание высказывать себя в музыке?

Дима: Оно всегда было. Но стало что‑то у меня получаться годам к 21, когда я стал больше времени уделять FL Studio. Конечно, поначалу получалось плохо.

Митя: Во-первых, всегда. Во-вторых, мне кажется, такое желание есть у всех людей. Каждый представляет, как он, например, играет на пианино или поет со сцены. Это фантазия, которая свойственна почти всем подросткам!

— Но не все же подростки действительно хотят играть музыку! Многие хотят красиво стоять на сцене, чтобы все девушки их любили.

Митя: Может быть. Но при этом я знаю немало людей, которые искренне хотели уметь играть на пианино. Другое дело, что учиться трудно!

— На какой музыке вы росли?

Дима: Я не рос на музыке, которую принято считать хорошей. Ту музыку, которая на меня повлияла, я начал слушать после двадцати: Том Уэйтс, Грегори Портер, Майлс Дэвис — много имен.

— Даже интересно, какую музыку ты не считаешь хорошей в общепринятом смысле!

Дима: Я просто не очень люблю сейчас такую музыку.

Митя: Речь про [Макса] Коржа и Нойза [МС]!

Дима: Ну, они не очень музыкальны: текст, не очень приятные тембры инструментов… Короче, у нас достаточно снобский подход к такому типу музла.

А в детстве я слушал всякий плохой русский рэп: то, что школьники слушали раньше там.

Митя: У отца были пластинки и диски Pink Floyd, The Beatles, Андреа Бочелли. Из наших — «ДДТ», Сукачев, «Машина времени». От него же узнал про Тома Уэйтса. Отец всегда ездил в машине с музыкой — там и слушал.

— На почве чего вы сошлись?

Митя: Подружились сначала. Ну, водки попили — понял: нормальный чувак! Работали вместе: это тоже сблизило.

Дима: Оба хотели делать музыку, но не знали как. Я умел делать больше на компьютере — сделать аранжировочку худо-бедно. А Митя хорошо писал тексты — я совершенно не круто их писал. Ну и вкус у нас примерно одинаковый. Если один из нас что‑то считает красивым, вряд ли второй скажет, что это полная ***** [ерунда].

— Вы говорили, что писали песни Батиште. Как это получилось? Кому еще писали?

Митя: Мы не писали, а пытались писать. И то не конкретно ему, а вообще.

Дима: Мы делали музыку и не имели исполнительских амбиций.

Митя: Мы сначала почти продали одну песню и решили продолжить эту практику — писать песни, чтобы их продавать другим артистам. За счет Батишты мы планировали заявить о себе в тусовочке: мол, он что‑то исполнит наше — и все такие «уоу»!

Дима: Батишта просто наш знакомый. Подумали: у нас есть две-три песни, и он может что‑то исполнить.

Мы встречались с Батиштой в квартире у Митиного друга, ставили эти песни. Он сидел и говорил: «Блин, круто!» Мы думали, что он готов забрать песню. В итоге выяснилось: он думал, что мы просим его совета или фит, а не хотим отдать песню!

В итоге мы пересмотрели свои планы и решили: ладно, будем сами!

— Почему у вас были сонграйтерские амбиции, но не было исполнительских?

Митя: Мы пели плохо.

Дима: Мне казалось, что необходимо специальное мироощущение, сильная потребность быть артистом. Иначе зачем? Потом я выяснил, правда, что все это вообще не важно.

Но сначала меня это смущало: я что‑то почитываю и стесняюсь этого, а артисты не такие! Мне просто еще было отвратительно записывать свой рэп на микрофон.

— Вы пришли в хип-хоп с полным отсутствием бэкграунда. Каково это — писать хип-хоп без какой‑то базы?

Митя: Ну, Дима раньше слушал рэп.

Дима: Да, я знал много русских и западных исполнителей, примерно ориентировался в жанре.

Митя: Просто Дима перестал слушать рэп к тому моменту, когда мы сели писать [первый материал для «Базара»].

Дима: Да, мне стала интересна другая музыка.

Митя: Мне стало интересно писать рэп так, чтобы он был не особо рэпом.

Дима: Да. Исполнять вроде бы не умеем — будем читать рэп, но так, чтобы было в то же время мелодично.

Митя: Мы в чем‑то преуспели, но в итоге прогорели. Почему? Мы решили избежать нарочитой рэп-крутизны. Мы относились к ней как к чему-то неорганичному нам и безвкусному. Поэтому концентрировались на музыкальности.

Мы пытались писать рэп без крутизны, а Дима читал треки, как в сексе по телефону! Но это лучшее, на что мы тогда были способны.

Дима: Я вспомнил, как я в 5–6 классе, как и все, записывал какой‑то рэп на родительский микрофон. Так что у меня огромный бэкграунд (смеются).

Читайте также  Новый альбом Nazareth планируется в следующем году

— Вы исполняете в жанре, который был вам идеологически не близок. Не было на первых порах ощущения внутреннего конфликта?

Дима: Бывало. Но был стимул продолжать: у нас получалось что‑то интересное (как нам казалось) — вот этот Восток хитрый!

Митя: Нам нравились тогда эти песни. Это сейчас они кажутся неудачными.

— У вас в музыке много всяких этноштук, блюза, латины. Откуда такая любовь к ним?

Митя: Я любил дудук и даже поигрывал на нем. Мне бы очень хотелось играть этнический джаз, но я не умею! Замутил бы коллаб с Тиграном Амасяном (армянским джазовым пианистом, композитором. — Прим. ред.), но у меня нет того уровня игры. А вкраплять звуки дудука в аранжировки уже скучно. А все остальное… Ну, мы любим музыку. Она красочная. Хочется внедрять и то и другое.

Тут еще вот в чем дело. Когда ты русскоязычный музыкант, ты совершенно не понимаешь преемственности. Если ты хочешь писать песни на русском, какая должна быть музыка? Как у «ДДТ»? А если не нравится? Как у The Cure? И тут начинаются поиски.

В общем, это очень нетривиальный вопрос для русскоязычного музыканта: подо что петь?

Дима: Я хочу добавить. Блюз и латина в сочетании с русским вокалом дают очень интересную краску. Но русский язык звучит немелодично: много согласных, также на тебя действуют коннотации и смыслы.

Митя: Я думаю, что не сам язык, а некоторые его конструкции звучат немелодично. Короче, на русском гораздо проще написать что‑то безвкусное!

— Почему?

Митя: Тут может быть два ответа. Это либо вопрос ассоциаций, либо фундаментальный вопрос. Что значит фундаментальный: на русском языке труднее написать благозвучную фразу, которая бы интересно взаимодействовала с музыкой.

У меня такое чувство: чтобы фраза на русском красиво звучала сама по себе, как будто бы она не имеет права быть простой.

— У вас в последнее время как будто такой отток в сторону всяких этноштук от хип-хопа: так и было задумано или это как‑то само получается?

Дима: Я думаю, у нас просто улучшились исполнительские способности. Мы стали попадать в ноты — и поэтому хотим этим пользоваться, писать песни с вокалом.

Митя: Честно, было бы круто снова написать рэп. Сделать круто, но при этом не тупо. Большая часть условно крутого рэпа мне кажется глупостью. Ну и красоты захотелось! Как будто бы цель рэп-трека не в красоте. А цель песни — в том, чтобы она была красивой.

— Каким должен быть крутой, но неглупый рэп?

Митя: Эта крутизна должна быть органична исполнителю. Это может быть его собственная крутизна или его лирического героя.

Дима: Big Baby Tape абсолютно органичен! Но глуп.

Митя: Я не согласен с тем, что он глуп. Мне кажется, что его творчество — метаирония.

Также, если отвечать на вопрос, крутой, но неглупый рэп не должен быть шуточным. Если это будет прикол, никакого желания это слушать не будет. Тонкие материи — сложные вопросы!

— А вы нашли в себе свою крутизну и органику, как считаете?

Митя: Для рэпа?

— Для творчества вообще.

Митя: Видишь, я говорю именно про рэп. Мне кажется, что мы уже давно никаких неорганичных песен не выпускали. В них нет крутости — песни вообще редко бывают крутыми, если это не «Highway to Hell»!

Что касается рэп-крутости, я не знаю: надо попробовать рэп писать!

— Как вы попали в программу Radar?

Дима: Редакторам Spotify понравился наш последний альбом, и они захотели нас взять с большим релизом.

Митя: А разве есть какие‑то другие способы?

— Видели себя уже на больших баннерах и плакатах?

Дима: Еще нет! Думаю, чуть позже. Пока фото не готовы — думаю, к релизу нашей епишки 8 октября!

Митя: Когда мы появимся на постере, я его сфотографирую и выложу в инстаграм, чтобы люди понимали, с кем имеют дело!

Жириновский сделал шесть прививок от COVID-19 за полтора года

Читайте нас в Google Новости

Лидер ЛДПР Владимир Жириновский рассказал, что за полтора года сделал в общей сложности семь прививок — шесть от коронавируса и одну от гриппа, пишет Telegram-канал URA.RU. Политик сообщил, что в качестве первых двух доз получил препарат «Спутник V». Третью дозу той же вакцины Жириновский ввёл, когда отметил уменьшение антител.

Он добавил, что через полгода сделал ревакцинацию двумя дозами препарата «ЭпиВакКорона», а позже ввёл ещё одну дозу этого препарата.

Сейчас норма у меня — покажу справку. Но до этого шесть прививок я сделал за полтора года! Самый первый сделал! А грипп обычный — каждый год — я тоже сделал. Семь прививок! — сказал глава ЛДПР.

Жириновский подчеркнул, что вакцинация является нагрузкой на организм, но делать прививки необходимо, чтобы обезопасить друг друга. По мнению политика, пандемию может остановить только вакцинация всего населения.

Мы болезнь не остановим, если мы все не будем провакцинированы. Потому что зараза остаётся. Если мы все с прививками — зараза ушла, — резюмировал он.

Ранее Владимир Жириновский предложил возмещать убытки российской экономики в 60 млрд рублей из-за введения нерабочих дней на фоне ситуации с коронавирусом из средств политических партий, чьи кандидаты баллотировались в Госдуму и раздували антипрививочные настроения. По его мнению, именно это привело к росту заболеваемости. В частности, политик упомянул партии КПРФ, «Справедливая Россия — За правду» и «Новые люди».

Самое интересное — в нашем канале Яндекс.Дзен

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: